среда, 11 февраля 2015 г.

Чёрное и Белое: Американ Снибор

     Не стану скрывать, что из всех пока что увиденных картин эту я начинал смотреть с наибольшим сцептицизмом, и во вполне понятные причины вдаваться вряд ли нужно. Тут стоит оговориться, что перед просмотром я в принципе стараюсь как можно меньше знать о фильме, дабы общее впечатление было максимально непредвзятым и не "расшатанным" громкими именами и фактами, а посему о том, что фильм основан на реальных событиях и снят Клинтом Иствудом, мне до финальных титров было не известно. И это, пожалуй, хорошо, поскольку, знай я в процессе просмотра, просмотра весьма долгого, о том, что самый смертоносный снайпер в американской военной истории Крис Кайл вовсе не собирательный образ, а реальный человек, тоска моя была бы ещё более глубокой.

И всё же этот фильм стоит посмотреть, и вот почему. Мне кажется, на "Американского снайпера" пойдут два рода зрителей: обладатели синего паспорта и все остальные, и каждый будет наблюдать совершенно разное кино. Для первых "Американский снайпер" - это пропаганда, качественно снятая и с хорошим, крепким актёрищем Бредли Купером в главной роли, который даже техасский акцент освоил по такому-то поводу. И в этом случае это совершенно проходное кино, непомерно затянутое, бледно сыгранное (помимо Купера на экране совсем пусто), не трогающее и не поднимающее никаких вопросов. Самое печальное, что ближе ко второй половине фильма намёки на какую-то внутреннюю борьбу, сомнения в главном героя и даже психологизм возникают, да и Купер вр
оде бы пытается что-то играть, однако это лишь блики от снайперского прицела в глазах зрителя. Предположу, что Иствуд был бы, может, и рад "плеснуть глубины", однако ограничения первоисточника, почти сакрального в глазах обыкновенных американцев, о творческой свободе старенького режиссёра вынуждали только мечтать. Любопытный факт, кстати, что планирование киноленты началось, когда прототип главного героя и автор первоисточника, собственно, Крис Кайл был ещё жив. Интересно, насколько первоначальная концепция изменилась и как сильно фильму "срезали углы" после трагической гибели  Криса. Однако тему того, как война меняет американского солдата, в любом случае уже полностью раскрыл "Повелитель бури " 2008 года, который безусловно порекомендую посмотреть заместо этого фильма, а также израильский "Вальс с Баширом", который мы недавно смотрели (ниже где-то есть).

Но мы-то с вами, друзья, относимся ко второму роду зрителей, к тем, у кого синий паспорт в пиджаке отсутствует, и вот таким, как мы, то есть всем людям "извне", посмотреть это кино будет весьма полезно. Потому что это фильм о простом ковбое, который насмотрелся на ужасы Аль-Каиды и пошёл из патриотических чувств в армию. Причём в поступках и мыслях этого человека, как и миллионов его соотечественников, нет ни капли лукавства или лицемерия: он искренне верит в то, что "мы живём в лучшей стране на планете" (цитата из фильма) и что военными операциями в Ираке "мы защищаем не только эту грязь, но и Нью Йорк, Балтимор и т.д." (снова цитата). И это, поверьте, не поверхностная пропаганда, которой, к примеру, нас сейчас кормят на федеральных каналах, заставляя ненавидеть хохлов, о нет - это искренняя вера целой нации, вера, которая сильнее любой религии, с которой человек растёт и проживает жизнь (весьма кстати один из героев фильма, который почти стал священником, но слишком любил играть в кости, и потому двинул в пехоту - персонаж пресный, но показательный). Эти ребята искренне верят в то, что делают, кого защищают и против кого сражаются.

***
И вот, узнав историю простого американского парня Криса Кайла, который уважительно обращается к отцу "Сэр" и родом из Техаса, где оружие является безусловно важным и привычным элементом жизни общества, историю настоящего патриота, который был застрелен 2 февраля 2013 года при невыясненных обстоятельствах совершенно незнакомым ему другим таким же ветераном, и взглянув на тысячи его соотечественников, выстроившихся вдоль дороги в финальных титрах (обязательно досмотрите, это главная сцена фильма), мне как-то само собой вдруг пришло в голову, что вот это на сегодняшний день нация с самой мощной военной силой в мире. Страшная мысль? Не знаю.

вторник, 10 февраля 2015 г.

Чёрное и Белое: Дон Кихот и Санчо Панса

     Любопытно, что театральность оказалась темой весьма особенной в кинематографе прошедшего года, по крайней мере, такое чувство сложилось у меня, смиренного зрителя - и это, конечно, не может не радовать. Вот и "Отель "Гранд Будапешт" - а сегодня я отмечу именно его - мне показался скорее гениальной по своим масштабам и традиционно, по-андерсоновски красочной театральной постановкой, за трагическими и подчас жутоватыми событиями которой зритель наблюдает из обыденной безопасности тёмного зала. Потому и происходящая история, типичная, в общем, для любой мелкой державы Восточной Европы, смотрится как умело разыгранная постановка, с вручную, будто кукольный домик, слепленными декорациями и запоминающимися буквально одним своим появлением на сцене героями.  И даже отрубленные дверью пальцы скорее забавляют, чем пугают: хех, глядите-ка, с левой руки сняли всего один отпечаток - четырёх пальцев-то нет!

***
Но в первую очередь "Отель "Гранд Будапешт" являет собой мастерски собранную и детально выписанную историю, хитроумной и стильной авторской конструкцией поражающую почти так же, как воздушные пирожные a'ля Mendl's, которые герои лопают на протяжении картины.

И продолжая кулинарную аллегория, должен, конечно, добавить, что на такое (как, впрочем, и любое "уэс-андерсоновское") кино надо идти по-хорошему голодным до кинематографических изысков и утончённой эстетики, когда, кажется, даже актёры собой любуются, ну до того в кадре всё здорово написано и построено. А чего ещё нужно для счастья?

понедельник, 9 февраля 2015 г.

Чёрное и Белое: Пари, как птица, над Бродвеем

     В свойственной для себя манере, просто, без глубоких метафор и аллюзий, но стильно, под джазовые мотивы, по-западному широко и по-театральному камерно,  Голливуд признаётся в том, что вся нынешняя массовая "кинокультура", да и культура вообще - это фуфло, тухлятина и тупик. Народ питается дутыми супергероями по два за уикенд, а все более-менее толковые актёры оперативно асфальтируют ноки в фейсбуках и твиттерах, мейнстримовых леттерманах и трендах-брендах и поскорее прыгают с этим грузиком на дно производственной кино-ямы.
Однако, здравствуйте.

Вот так, в канун главной не-фестивальной церемонии вручения всяческих кинонаград, я, теперь, к сожалению, в одиночку, решил пробежаться по главным номинантам. И начал, разумеется, с "Бёрдмэна" (которого в российском прокате не перевели, что весьма иронично). Пожалуй, получение именно им Оскара, довольно вероятное, будет как никогда символичным: этим Голливуд как бы подведёт черту под длиннющими списками анонсированных комикс-гигантами блокбастер-конвейеров и в целом цветущей эпохой, когда кинематограф вместе с мейнстрим-интернетом, ютьюбом и телевидением слились в единое медиа-пространство, поставляющее развлекательный контент 24/7.

Помимо этого довольно очевидного откровения, в "Бёрдмане" для зрителя "извне", например российского, есть ещё один прелюбопытнейший аспект - специфика американского театра, каноничного, такого, как у нас в Современнике и Табакерке, очень маленького рядом с титанами мюзиклов и балетов, завсегдатаями которого являются в основном "богатые белые люди" (цитата из фильма).

***
В целом, "Бёрдман" это блестящий пример умного американского кино, отлично написанного, хорошо снятого и блестяще сыгранного (намеренной иронией стало то, что почти все ведущие актёры в такой почти театральной постановке ранее "засветились" в супер-геройских франшизах). Операторская работа заслуживает быть отмеченной отдельно, увлекательно таская зрителя по пыльному театральному закулисью и выхватывая сочные ракурсы "рабов сцены".

Но главное, конечно, то, что Бёрдману всё же удаётся ухватить тебя за шкирку и вспарить в облака, откуда открывается такой вид на нашу замечательную масс-культуру, что хочется немедленно достать пистолет и выстрелить себе в голову. Ну, или хотя бы в нос.

четверг, 20 ноября 2014 г.

1832 °F: Новости внутреннего потребления

Телевидение, дети мои. СМИ №1.
Телевидение полно пропаганды. Это всем известно, ибо, как завещал мой хороший друг Йозеф Геббельс, «дайте мне средства массовой информации — и я из любого народа сделаю патриотов». Или как-то так.

Однако мой друг Геббельс не был знаком с телевидением. Сегодня, несмотря на форсированное развитие Интернета и «альтернативных СМИ», значение его всё ещё трудно переоценить.

Когда-то на Руси не было ни телевидения, ни интернета, ни даже книг. Даже школ не было, и институтов. Однако люди передавали через поколения знания об окружающей среде, соседствующих народах, приметах и поверьях. Как же они это делали? Да очень просто, через сказки. Они служили и колыбельной, и учебником, и летописью для простых людей.
Так вот, отечественное телевидение сегодня заняло место древнерусских сказок и стало главным, генеральным источником любой информации для обожаемого населения: и учебником, и газетой, и бабками на скамейке в одном лице.

В прогрессивном обществе принято считать, что телевидение — уже прошлый век, и в XXI ему делать, по сути, нечего. Прогрессивное общество не право. В фильме «Москва слезам не верит» тридцатилетней давности один из героев предрекал, что телевидение со временем вытеснит большинство других видов досуга или вберёт в себя. И, чёрт возьми, он оказался прав.

Сегодня национальное телевидение, причём не только России, а вообще национальное (государственное, надо отметить) телевидение любой крупной страны, державы, как конгломерат, ставит перед собой задачу гораздо более масштабную, чем просто пропаганда политики существующей власти, а именно — формирование у зрителей уникального кругозора, от определения нашего досуга и интересов, вплоть до формулирования даже тех точек зрения, что весьма далеки от политических предпочтений граждан. Более того, тв-медия сегодня это ещё и «школа жизни»: кто лучше объяснит нюансы медицины, чем Первый, специфику уголовной квалификации, нежели НТВ, и как надо родину любить, чем канал Россия.

Российское телевидение, казалось бы, заскорузлое и глубоко вторичное, выполняет на самом деле гораздо большую роль, чем простое производство политической пропаганды и дешёвого досуга для вечернего зрителя. Оно синтезирует уникальную информационную сферу вокруг каждого человека, определяет наши интересы, наше любопытство, симпатии и неприязнь. Именно телевидение сегодня играет решающую роль в формировании общественного кругозора.


Нынче на дворе санкции. Растущий курс доллара по отношению к рублю сверлит туннель с одной стороны стены российской стабильности, а падающие цены на нефть – с другой. Однажды они встретятся, и просвещённый запад скажет про нас что-то вроде «nun ist es aus mit ihm». Или как-то так.

Но и без того времена пошли тяжёлые. Потребительская корзина чахнет и переориентируется на товары нашего, родного происхождения: и мордовский сырок, и калининградский боржом. А с ними нация постепенно перестраивается и на новый информационный контент, новости исключительно внутреннего потребления. Нам теперь ни девочка, получившая Нобелевскую премию мира за борьбу за права женщин на образование не интересна, ни детали выборов в Конгресс США. Зато нам жизненно необходимы последние новости из жизни тигра, выпущенного Путиным на свободу в Сибири. Он, кстати, в Китай сбежал, в прямом соответствии с нынешней политикой государства. Тигр, не Путин.

Российское телевидение - как сказка, старая, добрая когда-то, пожалуй, но приевшаяся, с карикатурными Змей-Горынычами и Кощеями в лицах НАТО и УПА и заговаривающимися «мудрецами» в лицах Соловьёва, Леонтьева. И бог с ними, пусть будут. Проблема нашей сказки не в наличии таких персонажей, а в отсутствии баланса. Пусть голосят кремлёвские глашатаи, но пускай и спорят с ними другие Гарри Поттеры. Как в США: есть CNN, но есть Fox News. Объективная журналистика это ведь утопия, ежу понятно, но субъективность в таком случае должна быть разной, иногда противоположной. Тогда всё честно.
А в нашей сказке заместо журналистской «оппозиции» пенёк «Эха Москвы» и груша «Дождя».
Нет баланса. Нет честной драки.

А только в «драке» можно увидеть больше, иногда лишнее, иногда неприятное. Однако лишь так можно формировать собственный кругозор, который не должен ни от кого зависеть. Больше информации — это всегда хорошо. Если, конечно, люди знают, что с ней делать.


Ваш
Антигитлер

P.S. Заслуженные усики в этот раз у тигра, если кто не понял. Приглядеться надо.

вторник, 11 ноября 2014 г.

Чёрное и Белое: "Вальс с Баширом" Ари Фольмана

"Чёрное и Белое" - это рубрика-эксперимент. Идея её проста: каждый из нас, по очереди, советует другому фильм, который тот не смотрел, и, может, даже не ожидал. Затем мы оба, не сверяясь, пишем всё, что хотим сказать по этому поводу. Получается салат из двух цветов. Впрочем, кинематограф тоже когда-то был чёрно-белым.

Сегодня фильм выбирал я, это "Вальс с Баширом" режиссёра Ари Фольмана 2008


О том, как анимация всё стерпит, а история склонна повторяться.

Насколько зла ирония, что больше всего людей на создание произведений искусства вдохновляет не позитивное, счастливое, благополучное состояние, а напротив.
Например, война. Что люди склонны думать, переживать, анализировать и вообще де
йствовать, когда им плохо, когда и во сне, и наяву их терзают сомнения, чувства стыда и раскаяния. Именно в таком состоянии в человеке просыпается тяга к творчеству, иной взгляд на вещи, воображение и даже поэтичность. Это ещё называется сублимацией.

С какой-то точки зрения, можно сказать, что, не будь на земле так много жестокости, насилия и ненависти, и всего красивого, умного и чувственного стало бы меньше.
Действительно, злая ирония.

Довольно сложно смотреть израильский фильм (хотя жанр можно уточнить как уникальную "анимационную документалистику"), написанный и снятый израильтянином Ари Фольманом на основе не просто реальных событий, но событий собственного прошлого и собственного, частично обитающего в кошмарах и полузабытых воспоминаниях, настоящего, не воспринимая его как некий манифест израильского народа, особенно учитывая преклонение (и, безусловно, одобрение) перед фильмом фестивальной публики Европы и Америки. Так и хочется уличить режиссёра в попытках оправдаться за события в Ливане в 1982 году, в ходе Первой Ливанской Войны или так называемой операции "Мир Галилее", которую Израиль вроде бы выиграл, однако, во многом, проиграл, и рассказать очередную историю об обычных солдатах, которых послали убивать и умирать.

Так бы, пожалуй, и было, если бы не форма, в которой эту историю Фольман и сослуживцы нам рассказывают, точнее, вспоминают. Для меня внезапно стало ясным, что анимация объективнее кинематографа, как художественного, так и документального. Не потому, что эмоций меньше, просто они... универсализированы, что ли. Слушая рассказы картонных фигурок этих солдат, не проникаешься к ним ни симпатией, ни отвращением, потому что и личностей за гранью войны в них нет. В таком небрежном, обыденном повествовании внезапно забываешься: а о какой войне они говорят? В Бейрут они входят или Сталинград? Где танцует вальс этот солдат с MAG'ом? И тут документалистика обретает совсем неожиданный символизм, а история глобальный масштаб. Все истории о трусости, частичном безумии, сочувствии, ненависти к самому себе за неспособность сопротивляться естественному ходу событий, они ведь не только из Ливана 1982 года. Они из каждой войны родом. А мы, человечество, просто не можем их вспомнить, подменяя утерянные воспоминания полубредом о патриотизме, правде и справедливости...
Невольно задумываешься, почему память заблокировала Фольману все воспоминания о войне, исключая одно - то, где он с сослуживцами выходит из воды на побережье Бейрута. Словно родившиеся вновь. Словно очистившиеся.

Раз уж я начал с упоминания злой иронии, ей и закончу. История повторяется, это давным давно известно. Вот и еврей Ари Фольман примеряет на себя форму нациста и страдает, кажется, не только за свои грехи, но и за тех, кто сжигал в совсем другой войне его семью, и за парня, о котором в батальоне все знали, что он не сможет стрелять в людей.
Это всё тоже злая ирония.

Досматривая фильм, прислушайтесь к монотонному, тягостному для уха и густому, как гудрон, вою женщин по убитым мужьям, детям, семье. На пересечении анимации и документалистики. Прошлого, настоящего и полузабытого бреда, которым сознание подменяет то, что психика вынести не в силах. Ведь там и Сабра и Шатила, и Аушвиц, и горящие русские деревни. История-то разная. Вой везде одинаковый.

-Андрей Волков


***


Вальс в моем представлении - строгий, сдержанный танец, содержащий в себе, тем не менее, яркие и пылкие чувства танцующих, как и положено данному виду искусства. Израильский мультфильм "Вальс с Баширом" не менее строгий, сдержанный, да и чего только не содержащий в себе. "Мультфильм, документальный, военный, драма, биография" - не малый послужной список жанров.


                ...Касаемо строгости и сдержанности.
                Как известно, все познается в сравнении, и именно поэтому хотелось бы выделить мультфильм израильского режиссера среди остального анимационного кино, в моём случае - японского. Различия велики, даже если говорить о предмете интереса фильмов - о том, вокруг чего разворачивается сюжет, и о том, ради чего все, собственно, затевалось. Интерес японских режиссёров, как правило, приковывают отношения персонажей, связь между ними. Герои мультфильмов часто похожи друг на друга, созданы по образу самых обыкновенных людей, что позволяет сделать их похожимм на любого зрителя. В центре же "Вальса" - непосредственный человек.

Конечно, здесь присутствует и его связь с окружающим миром, и отношения с другими людьми, но, тем не менее, все это словно бы внутри героя, а не снаружи, как это было в тех же "5 сантиметрах в секунду" Макото Синкая.
                Возможно, именно это оказалось этим самым сдерживающим фактором. Возможно, та самая строгость фильма обусловлена как раз ориентированностью на индивидуальные проблемы человека.

                ...Касаемо содержимого.
                Все, чем занимается герой в фильме, можно описать одним комичным предложением: бегство от собственного прошлого... к своему прошлому. И, как в своё время писал Грибоедов, здесь комичность является средством трагического. Ночной кошмар в образе 26 собак, как символ погони, осуществляемой прошлым по отношению к герою. Провалы в памяти, как цель побега и одновременно средство спасения от погони.  Страдание из-за невозможности искупить вину, как часть психологии невольного убийцы.
                "Отныне и до Страшного суда ты будешь ходить по миру, - сказано было ему.
                И будешь делать нечто, нечто и нечто, - сказано было ему.
                А вот что такое "нечто", Иоанн так и не понял в ту ночь".

                А вот персонаж Ари Фольмана, кажется, понял.

                Военные реалии, боль и утрата товарищей, ожидание неминуемой гибели - все это передано с, казалось бы, невозможной для мультфильма точностью. Чего еще нужно фильму о ненужной войне (если, конечно, войны бывают нужными)? Политическая подоплёка? Пожалуйста: фильм представляет собой нечто вроде сборника воспоминаний израильских солдат об обстановкё в Ливане до и во время резни в Шабре и Шатиле, вызванной убийством Жмайеля Башира, опять же, на политической почве. Актуально, с учетом нынешней обстановки в Украине.

-Андрей Васильев

понедельник, 10 ноября 2014 г.

1832 °F: Враг внутри меня

Самое сложное в ораторском искусстве - вступление. Кто-то старался начать с шутки, иные с душевного обращения к слушателям, а великие ораторы древности, я слышал, говорить начинали всегда шёпотом.

Я долго думал, как начать в этот раз. В голову приходили строки "Баллады о борьбе" Высоцкого, эти, например: "...ложь и зло - погляди, как их лица гpубы! И всегда позади - воpоньё и гpобы", или, вот, аллегории с чёрно-белым кино: кинематограф, дескать, начинался всего с двух цветов, и всё бы хорошо, однако нет, теперича и серого оттенков - десятки...

И вот я всё не мог понять, гитлерюгенд мои, как подвести вас к сегодняшней теме. И вдруг осознал, что никак этого не сделать: настолько я сам, мы все, запутались друг в друге, в себе, что и проблемы, предмета нашей общей беды разглядеть не в состоянии.

Сейчас в мире происходит война. Не думаю, что вас это удивит. Война информации и пропаганды, война субъективных истории и правды, война мнений и авторитетов, война экономик и зон влияния. Но главные боевые действия - прямо сейчас - происходят внутри нас.

На наших глазах в нас умирает двадцатый век. И вообще прошлое. Мир никогда не был чёрно-белым, конечно, но он всегда был ясным, понятным каждому человеку: за железными занавесами, за берлинскими стенами, люди всегда знали, что вот есть мы, а есть они, одни думают своё, другие другое. И таких "мы" и "они" история знает тысячи, и всегда между ними был, пускай и условный, но знак равенства. Каждый человек, даже наши родители, сидел на одном стуле. Либо вставал со стула №1 и пересаживался на стул №2. Или покурить выходил.

Сегодня не так. Мир изменился. Стены упали и люди начали смешиваться. Начался процесс диффузии общества, глобализация. Однако происходил (и происходит) он не системно, кем-то спланированно, поэтапно, но спонтанно, по сути, случайно. Цивилизации и нации, идеологии и религии, вместо того, чтобы смешаться и возродиться в чём-то новом, цельном, как когда-то родилась американская нация, например, в XXI веке стали наслаиваться друг на друга, как тесто в слоёном пироге, оставаясь при этом отдельными субстанциями. И произошло страшное -  мы потеряли себя. Или нашли часть себя, и приняли её за целое, достаточное.


Я сам запутался в собственной позиции. Я запутался в цветовых фильтрах своих убеждений, моральных ценностей, привитых мне в детстве "правильными книгами", общепринятых, самих-собой разумеющихся аксиом общества. Я не только не понимаю: "война это плохо?" или "бейте гадов?", я не знаю, против кого мы сражаемся, кто по ту сторону окопов, а кто стоит рядом со мной, с винтовкой в руках. Кто этот человек? От меня ускользают истинные значения слов, и словари мне уже не в помощь. Я теряю смысл идей, которые, не совершенные, пускай, были когда-то дороги моим, русским людям. Я уже не пойму, смеёмся мы над религией или критикуем её. Гнобим тех, кто не согласен с политикой государства, или прислушиваемся к ним. И вообще: может ли человек быть патриотом и диссидентом? Желать счастья своей стране и ненавидеть государство, его путь.

Мы не можем решить, учить нам историю или оставить её в покое. Сочувствовать людям, даже если их страдания в пользу нашему прогрессу, защищаться, каждым ударом вгоняя занозу войны всё глубже в нацию, в людей.
Я потерялся, а дороги из жёлтого кирпича не видать.

И самое главное. Сегодня я боюсь оглянуться, посмотреть налево, направо. Вдуматься в то, кто стоит рядом со мной, кто подставляет плечо, держит со мной строй. Боюсь прислушаться и услышать его мысли. Когда-то в кино было всегда два цвета, да, сегодня их бесконечность, они переливаются и искрят. Вот и мы уже не знаем, где враг и кто друг. Мы даже себя понять не можем.

Враг уже внутри нас.


Вглядитесь, друзья.
Ваш Антигитлер

пятница, 31 октября 2014 г.

Чёрное и Белое: "5 сантиметров в секунду" Макото Синкая

Мы решили немного перетряхнуть нашу кино-рубрику и назвать её просто - "Чёрное и Белое". Два самых простых цвета, впрочем, на земле нет ничего абсолютно чёрного или совершенно белого. Две противоположности, и в то же время кинематограф начинался именно с них.


             Язык, понятный каждому

Бывает, понадобится ни с того ни с сего какая-нибудь вещь. Ну вот - и всё тут. И ты мечешься по дому: из угла в угол, с одного этажа на другой. Бежишь в сад, спрашиваешь у соседа. А её нет. Нет там, где ищешь. Бывает так, что в грязном и пыльном чулане, пропитанном сыростью и наполненном старым, никому не нужным хламом, затеряется та самая вещь.
Но кому из нас придёт в голову, что она в чулане? Кто станет проверять?

При упоминании слова "аниме" большинство людей рисует в воображении стереотипные образы красноволосых лолей с большими глазами и скверным характером или, скажем, Сейлор Мун с пресловутой Лунной Призмой. Другими словами, представление среднеcтатистического человека об аниме ограничивается детскими мультфильмами девяностых-двухтысячных годов. Однако это лишь надводная часть айсберга.

За всю свою историю японская мультипликация прошла большой путь с образованием стилей и поджанров, с разделением целевой аудитории: как по возрасту, так и по половому признаку.

Хотелось бы выделить двух, на мой взгляд, самых выдающихся режиссёров, работающих непосредственно над полнометражным (и в некоторых случаях короткометражным) аниме. Это Хаяо Миядзаки и Макото Синкай. Фильмы первого, как правило, имеют сказочный сюжет, раскрывающий какую-либо детскую или подростковую мечту, с присущими морально-этическими трудностями, выделяющиеся также богатыми, уникальными мирами, полными переплетений самых разных переосмыслений и отсылок к мифологии, древнеяпонским сказкам и легендам.

Второй же режиссер расставил немного другие приоритеты в своих работах. Его мультфильмы "Сад изящных слов", "Голос далекой звезды", "Она и ее кот", "5 сантиметров в секунду" невероятно похожи друг на друга по духу и ряду других параметров, но тем не менее, они совершенно разные, как люди, проживающие во многом похожие жизни в бытовом плане, но получающие при этом уникальный опыт, с принадлежащими лишь им чувствами, эмоциями и воспоминаниями.

Сюжет, как правило, прост. Здесь нет каких-то неожиданных поворотов или великих тайн. Все просто и обыденно, как в нашей с вами жизни. Чем же тогда примечательны эти фильмы? Ответов много.

Во-первых, это великолепная графическая составляющая. Красоте рисовки фильмов Макото Синкая позавидует, наверное, любой современный художник. Великолепное отображение погодных возмущений, красочные пейзажи. Иногда даже глядя в окно кажется, что сама природа поскупилась по сравнению с видами в его фильмах.

Во-вторых, примечательной чертой является манера повествования. Когда смотришь "5 сантиметров в секунду", возникает ощущение, что перед тобой не мультфильм, а книга, настолько поэтичен язык героев, от изящности речи которых зависит буквально все. Также меня впечатлил переход на дифференцированную подачу одной и той же мысли/идеи устами сразу двух героев. Это подчеркивает их духовную близость, единомыслие и родство чувств.

В-третьих, неумолимый реализм историй. Во всём, в том числе в исходе. Он придает свою, пусть холодную и ужасающую, но красоту.

И, последнее, универсальность фильмов. Работы Макото Синкая подходят совершенно любому зрителю, ведь каждый в своё время сталкивался с проблемами, которым посвящены эти мультфильмы. Здесь нет и не может быть их решения. Нет даже никакого совета. Только завораживающее чувство печали и надежды, передающееся нам легким прикосновением листа сакуры, падающего со скоростью пять сантиметров в секунду. 


***

«Цепь коротких историй об их отдаленности».
Tакая идея фильма.
Вообще, сложно сказать, что японцы снимают мультфильмы или, скажем, кино. Они делают что-то на грани привычных нам, европейцам, жанров: кинематографа, музыки и живописи, прозы и поэзии. Вот и "5 сантиметров в секунду" кажется стихотворением из трёх актов, так свободно и смело аллюзии и намёки в нём переплетаются с метафорами и недосказанностями. Японцы (так уж выходит, что, обращаясь к создателям, охватываю целую нацию) совсем не боятся оперировать такими призрачными, полувоздушными субстанциями, как время, сны, мечты, идеи, стремления.. В общем, всё, что человеку приземлённому, читай, мне, кажется каким-то мерилом, в их руках оказывается не более, чем нотным знаком в сюжетной мелодии.

Глубокое ли это кино? Обращает ли оно наше внимание на гранитные столпы философских изысканий? Несёт ли в себе мораль или нравоучение?
Нет. И в то же время, оставляет после просмотра впечатление глубокого, очень искреннего, идейного произведения. Почему? Потому что работает с совсем другими величинами. Игнорируя всё формальное, светское, если угодно, фильм обращается напрямую к чувствам, детским и подростковым рефлексиям, неким базовым точкам нашего мироощущения. Не уделяя внимания важным, с точки зрения, опять, "западного киноискусства", понятиям, как раскрытие персонажей, завязка, кульминация и развязка и так далее, японцы обращаются к нам, зрителям, на самом понятном, простом и красивом в мире языке, языке детства, где и понимать-то ничего не надо, всё и так ясно: заснеженное поле с двумя тропками полузанесённых снегом следов, поезд, светящимися окнами вытесняющий темноту посреди метели, ракета, что несётся вдаль, за грани нашего воображения. На таком языке никаких философских истин, откровений раскрывать не надо, авторы и не пытаются - мы сами всё себе объясним.

Смотреть.
Смотреть. Слушать. Чувствовать.